Понедельник, 14 декабря 2020 21:51

Ко дню рождения Героя Советского Союза Николая Клыпина

первое фото с наградой и в звании капитана сделано в приёмной М. КАЛИНИНА

Верхнеудинск (Улан-Удэ) - родина первого Героя Советского Союза из нашего города Николая Клыпина

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 августа 1939 года введён особый отличительный знак для Героев Советского Союза — медаль «Герой Советского Союза». Другим Указом от 16 октября 1939 года был утверждён внешний вид медали, которая получила название «Золотая Звезда» - до начала Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) эту награду получили всего 625 человек.

За подвиги, совершённые в годы Великой Отечественной войны, высокого звания удостоено 11 тысяч 657 человек (из них 3051 посмертно), в том числе дважды — 108 (из них 8 посмертно).

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1940 года старшему лейтенанту Клыпину Николаю Якимовичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

Николай Клыпин, русский, родился 16 декабря 1908 года на улице Вокзальная (ныне ул. Революции 1905 года) в городе Верхнеудинск Забайкальской области в семье железнодорожного рабочего Иоакима Павловича Клыпина и домохозяйки Дарьи Прокопьевны Клыпиной.

Род Клыпиных происходит из Балаганского уезда Иркутской губернии, ныне Боханский район Усть-Ордынского Бурятского округа Иркутской области. Отец Николая, Иоаким Клыпин (1870 г.р.) родом из Бохана, отслужив в регулярной Русской армии (уволился в чине фельдфебеля), работал на строительстве Транссибирской железнодорожной магистрали, прокладывал дорогу вдоль берега Байкала до станции Верхнеудинск.

В 1900 году Иоаким (Яким, Аким) Клыпин поселился в Верхнеудинске, где работал чернорабочим, слесарем и осмотрщиком вагонов в железнодорожном депо на станции Верхнеудинск. Здесь он и познакомился со своей будущей женой Дарьей (1872 г.р.), уроженкой поселка Ильинка Селенгинского уезда Забайкальской области (ныне Прибайкальский район Бурятии).

Николай Клыпин вырос в многодетной семье вместе со своими тремя братьями - старшим Василием и двумя младшими Александром и Ефимом, а также четырьмя сестрами Фаиной, Глафирой, Верой и Надеждой.

В сентябре 1918 года, еще при власти Сибирской директории, или Временного Сибирского правительства, 10-летний Коля Клыпин начал учебу в железнодорожной школе станции Верхнеудинск. Школа была построена на средства фонда Императора Александра III и была открыта в 1903 году, а к 1910 году в ней обучалось уже около 300 детей железнодорожных служащих и горожан. Всю Гражданскую  войну и период частой смены власти Николай Клыпин последовательно заканчивал шесть классов железнодорожной школы на ул. Вокзальная (бывшая школа № 39 на ул. Революции 1905 года, д. №56).  

В этот период истории в Верхнеудинске попеременно властные функции исполняли Верхнеудинский Совет рабочих и солдатских депутатов, исполнительные органы Временного сибирского правительства (Сибирской Директории) Верховного правителя России Александра Колчака, Забайкальского правительства атамана Григория Семенова, с 1920-1922 гг., Верхнеудинская Парламентская республика, между РСФСР и Дальневосточной республикой (ДВР) и, наконец, органы власти РСФСР.

Окончил школу он в 1924 году уже в Бурят-Монгольской Автономной Советской Социалистической Республике (с 30 мая 1923 г.).  После учебы, в период НЭПа (новой экономической политики) Советского государства, 17-летний Николай Клыпин начал работать по найму у разных хозяев - дворником в заведении портнихи Доброхотовой, извозчиком у извозопромышленника Давыдова и других частных лиц, предпринимателей и обывателей в прошлом купеческого Верхнеудинска. 

С 1926-го по 1932-й год Николай Клыпин работает в Селенгинском государственном речном пароходстве. Сначала грузчиком (чернорабочим), кочегаром-масленщиком, затем (с 1929 года) помощником механика парохода в местном речном порту (затоне речного транспорта, где ныне располагается торговый комплекс – «Народный»). В 1929 году вступает коммунистический Союз молодежи (РКСМ).

В 1930 году 22-летний комсомолец Николай Клыпин поступает в Сибирский техникум водных путей сообщения в Омске (ныне Омское речное училище). И в 1931 году, после окончания первого курса техникума, работает помощником механика на пароходах «Байкал» и «Баргузин» Селенгинского речного пароходства. Водит пароходы по рекам Селенге, Баргузину, по Байкалу в навигацию 1932 года, продолжая при этом учебу. Тогда же, в январе 1932 года, Клыпин вступает в ряды сталинской ВКП (б). Принимает его в партию парторганизация Омского водного техникума.

К этому времени относится эпизод, когда, по рассказам Николая Клыпина своим братьям, его во время коллективизации как молодого партийца отправили в одно из сел в Омской области временно замещать председателя сельсовета, убитого кулаками. В том же сибирском селе состоялось покушение и на самого Клыпина. Его дом был ночью обстрелян крестьянами, сопротивляющимися «обобществлению» их собственности.

Для Николая Клыпина тогда все закончилось благополучно. Позже в село прислали нового председателя сельсовета и курсант-речник вернулся в училище.

Свою военную карьеру наш земляк начал в том же 1932 году. В мае молодого матроса-водника призывают в ряды Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА). Имея документы об окончании двух технических образовательных учреждения, - железнодорожную школу и водный техникум, - он сразу же поступает в Ульяновскую бронетанковую школу (с 1936 года - 1-е Ульяновское танковое училище имени Ленина).

Будучи еще курсантом, перед выпуском из танковой школы, Николай Клыпин женился на 19-летней студентке медицинского техникума Татьяне Халюковой (после замужества Клыпиной).

«Я женат на дочери дворника. Жена нигде не работает, до замужества училась в медтехникуме в городе Ульяновске. Отец ее был батрак в деревне Илшанка Ульяновского района - Халюков Алексей Данилович, во время Гражданской войны был в рядах Красной армии и после революции и до настоящего момента работает дворником в гор. Ульяновске. Мать жены домохозяйка, у жены есть брат 13 лет не в здравом уме» - напишет в своей автобиографии Николай Клыпин в декабре 1938 года.

После окончания бронетанковой танковой школы в Ульяновске в мае 1934 года младший лейтенант Клыпин был направлен из Приволжского военного округа в воинскую часть № 2956 под Ленинградом на должность командира танкового взвода (три танка).

Уже в июле 1934 года часть перевели в состав Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА), в которую в то время входили все части и соединения, расположенные на территории Дальневосточного края, Бурят-Монгольской АССР и Иркутского округа Сибирского края.

В этой части командир взвода Николай Клыпин прослужил до октября 1936 года. В январе 1936 года он получает свое первое повышение в военном звании, став лейтенантом

Период с октября 1936-го по сентябрь 1937 года - белое пятно в биографии Клыпина. В его личном деле записано, что в это время он был в «спецкомандировке» за границей в должности командира роты. 

В то время Советский Союз участвовал в гражданских войнах в двух странах - Испании и Китае. В рамках интернациональной помощи советские военные специалисты тогда воевали в интербригадах, поддерживающих правительство Народного фронта в Испании, служили там военными советниками в частях республиканской армии. В то же время военные советники из СССР служили и в частях созданной китайскими коммунистами Китайской Красной армии (ККА) на «освобожденных территориях» вблизи границ союзной нам Монгольской Народной республики (МНР), а также в «национальных армиях» так называемых «милитаристов» (военных региональных правительств в Китае). И те, и другие в ходе вялотекущей Гражданской войны в Китае, длившейся к тому времени уже 10 лет, вели боевые действия с центральным Гоминдановским правительством Китайской республики и друг с другом.

Возвращение Николая Клыпина, как и большой массы советских военных советников в Китае, в сентябре 1937 года в свои части совпало с общим изменением советской внешней политики в отношении Китая. Дело в том, что к тому времени в этой стране завершился первый этап Гражданской войны, ход которой был нарушенной внешней агрессией. В июле 1937 года Япония начала военные действия в северной и восточной части Китая, захватив сначала Пекин, а затем перенеся эти действия в район Шанхая.

В августе 1937 года СССР подписал с правительством Чан Кайши советско-китайский договор о ненападении. И уже в сентябре 1937 года Москва, которая стала дружить с Нанкином против Токио, предоставила правительству Китайской республики крупный кредит в 100 млн. китайских долларов. В помощь чанкайшистам начались обильные поставки советской военной техники и вооружений - самолетов, танков, артиллерийских орудий, боеприпасов.

С сентября 1937 года по апрель 1939 года, после возвращения из-за границы, лейтенант Николай Клыпин занимался в основном штабной работой, проходя службу помощником начальника штаба 7-го отдельного танкового батальона (в/ч 6817) в Забайкальском военном округе, где в мае 1938 года он получает очередное воинское звание - старший лейтенант. 

Между тем, с мая месяца 1939 года у наших восточных границ кипело сражение на Халхин-Голе. Стоит напомнить: до августа бои под Халхин-Голом шли с переменным успехом, японцы к тому времени заняли значительный участок территории нашего союзника – Монголии. О масштабах военных действий свидетельствует красноречивый факт: под Халхин-Голом Красная армия уничтожила и пленила около 60 тысяч японских солдат. Япония, где в январе 1939 года к власти в Токио пришла «северная партия», правительство Хиранумы Киитиро, считавшего направлением дальнейшей японской экспансии советскую Сибирь. Уже к весне был разработан секретный план «Хати-го» по разгрому РККА и оккупации советской территории вплоть до озера Байкал. Битва под Халхин-Голом – это была очередная разведка боем, чтобы нащупать брешь в системе обороны Дальнего Востока. 

Японцы взламывали наши границы не наобум. Они ждали удара немецкого союзника с запада. Подобные совместные действия были предусмотрены подписанием «антикоминтерновского пакта» в ноябре 1936 года. 

Именно в это время в Европе уже перекраивали государственные границы.  29 сентября 1938 года Польское и немецкое военное командование, в соответствии с Декларацией о неприменении силы между Польшей и Германией, который и вошел в историю как «пакт Липский-Нейрат» от 1934 года, договариваются о линии демаркации войск на случай вторжения в Чехословакию.

В ночь с 29 на 30 сентября 1938 года было подписано знаменитое Мюнхенское соглашение (т. н. «Мюнхенский сговор»). И уже 30 сентября Варшава постаралась урвать свой кусок «пирога» при дележе попавшего в трудное положение соседа - Чехословакии. По примеру Берлина Варшава выдвинула требование о передаче Польше так называемой Тешинской Силезии. Польская элита уже мечтала о «крестовом походе» против СССР, так, польский посол во Франции сообщил американскому послу следующее: «Начинается религиозная война между фашизмом и большевизмом, и в случае оказания Советским Союзом помощи Чехословакии Польша готова к войне с СССР плечом к плечу с Германией. Польское правительство уверено в том, что в течение трех месяцев русские войска будут полностью разгромлены и Россия не будет более представлять собой даже подобия государства».

Прага не решилась на войну, и уже 2 октября 1938 года польские войска оккупировали в Чехословакии Тешинскую область – операция получала название «Залужье». 

В докладе 2-го отдела (разведывательный отдел) главного штаба Войска Польского (в декабре 1938 года) говорилось буквально следующее: «Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке... Поэтому наша возможная позиция будет сводиться к следующей формуле: кто будет принимать участие в разделе. Польша не должна остаться пассивной в этот замечательный исторический момент». Поэтому главная задача поляков состоит в том, чтобы заранее хорошо подготовиться к этому. Главная цель Польши - «ослабление и разгром России». 26 января 1939 года Юзеф Бек сообщит главе МИД Германии, что Польша будет претендовать на Советскую Украину и на выход в Чёрное море (всё по плану «Великой Польши» - от моря до моря). 4 марта 1939 года (в тот период, когда надо было усиленно готовиться к обороне с западных направлений) польское военное командование подготовило план войны с СССР – «Восток» («Всхуд»). 

Весной 1939 года начинается новый этап военной карьеры старшего лейтенанта Николая Клыпина. 23 апреля этого года он получает новое назначение - на должность начальника штаба 64-го танкового батальона 26-й легкотанковой бригады и отбывает на Украину в одну из групп войск Киевского особого военного округа (КОВО).

Именно в составе 26-й легкотанковой бригады батальон старший лейтенант Николай Клыпин примет участие в освободительном походе РККА в Польшу.

1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу, в Берлине решили, что в походе на Восток обойдутся и без Польши, её же территория должна войти в «жизненное пространство» возрождающейся Германской империи. В Польше поначалу звучали бравурные заявления, ведь она была уверена в поддержке со стороны Франции и Англии,  но руководство этих стран, по всей вероятности, пытались уже решать свои интересы. 

8 сентября германские танки подошли к польской столице, а 12 сентября первые немецкие подразделения достигли Львова. В тот же день на заседании в Высшего военного совета в Аббевиле англичане и французы отказались от планов немедленного наступления против Германии, о чём стало известно советской разведке.

14 сентября начались бои вермахта с польскими частями, защищавшими Брестскую крепость. Пока ещё Советский Союз ничем не вмешивался в идущий конфликт, хотя отмечал, что «Польша разваливается на куски». 16 сентября 1939 года польское правительство, окончательно утратив надежду, приняло решение покинуть свою страну. Вероятно, советское руководство специально ожидало этого символического дня, чтобы не принимать на себя вину за поражение Польши. Если бы польская армия оказалась более стойкой, если бы на помощь к ней подоспели английские и французские силы, СССР наверняка предпочел бы остаться «вне игры».

Стремительное продвижение германских войск на Восток вынудило политическое руководство страны,  в конце концов, принять решение.

В директиве № 16634 наркома обороны СССР Клима Ворошилова и Генштаба РККА «О начале наступления против Польши» говорилось:

П р и к а з ы в а ю:

1. К исходу 16 сентября скрытно сосредоточить и быть готовым к решительному наступлению с целью молниеносным ударом разгромить противостоящие войска противника:

а) Каменец-Подольская группа — командующий группой командарм 2-го ранга тов. Тюленев, в составе 16-й, 9-й, 32-й и 34-й кав. дивизий, 72-й и 99-й стр. дивизий, 25-го танк. корпуса, 26-й и 23-й танк. бригад, 283-го и 274-го корп. артполков — в районе Гусятин, Каменец-Подольск, Ярмолинцы.

- Задача — нанести мощный и молниеносный удар по польским войскам, надежно прикрывая свой левый фланг и отрезая польские войска от румынской границы, решительно и быстро наступать в направлении на Чортков, Станиславов и к исходу 17 сентября выйти на р. Стрыпа; к исходу 18 сентября овладеть районом Станиславов, имея дальнейшей задачей действия в направлении Стрый, Дрогобыч.

В ноте, вручённой 17 сентября 1939 года послу Польши в Москве, правительство СССР указало, что оно не может безразлично относиться к дальнейшей судьбе единокровных украинцев и белорусов, и поэтому отдало распоряжение командованию Красной Армии «взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии». В ночь с 17 на 18 сентября Красная Армия вошла на территорию «Крессов всходних» (Западную Белоруссию и Западную Украину). Вскоре, после того как Красная Армия вошла на территорию Польши, её президент Мосцицкий и главнокомандующий Рыдз-Смиглы пересекли границу с Румынией, где были интернированы. Главнокомандующий польской армии маршал Рыдз-Смиглы перед тем, как покинуть страну, издал специальную директиву, согласно которой польским войскам следовало «с большевиками в бой не вступать», кроме случаев отражения прямого нападения или попыток разоружения польских отрядов со стороны РККА. На фоне разгрома на Западном фронте и восстаний в тылу деморализованные польские части, попадая ещё и под удары с воздуха, практически не оказывали сопротивления наступающей РККА. 

Ко времени начала 10-дневного «польского похода» РККА 1939 года 26-я легкотанковая бригада (26 лтбр), в которой проходил службу Николай Клыпин, входила в Каменец-Подольскую армейскую группу войск Киевского особого военного округа (КОВО). На период «Польского похода» этот округ развернул свое полевое управление в Украинский фронт. Вместе с Белорусским фронтом (Белорусский особый военный округ БОВО) они и совершили в сентябре 1939 года крупную стратегическую операцию, в результате которой к СССР и к пока независимой Литовской республике было присоединено 50 % территории Польши - Западная Украина, Западная Белоруссия, Виленская область и город Вильно.

17 сентября 1939 года укомплектованный легкими танками БТ-7 64-й танковый батальон 26-й легкотанковой бригады (лтбр), в котором Клыпин служил начальником штаба, принял «боевое крещение». Перейдя реку Збруч, по которой проходила старая русско-австрийская, а затем и советско-польская (1921-1939 гг.) государственная граница и начав свой «ворошиловский рейд». 

26-я легкотанковая бригада на тот момент была придана 4-го кавалерийскому корпусу Каменец-Подольской армейской группы Киевского особого военного округа (КОВО).

Корпус состоял из двух кавалерийских дивизий (32-я и 34-я кд) и одной отдельной легкотанковой бригады (26-я лтбр). В первые часы похода при форсировании Збруча (началось в 05.00 утра 17 сентября) 4-й корпус встретил неожиданное организованное сопротивление польских пограничников и несколько часов вел с ними бой. Тем не менее, к концу первого дня наступления легкие и быстроходные танки 26-й бригады вместе с кавалеристами более чем на 70 километров проникли вглубь польской территории и вышли на реку Стрыпа в районе местечек Соколов и Золотники южнее Тернополя.

К тому времени часть Восточной Польши была уже занята германскими войсками, зашедшими гораздо восточнее условной «линии Керзона», по которой еще в 1920 году, во время советско-польской войны, предлагалось установить восточную границу Польши.

Так называемая «линия Керзона» была проведена по «этническому принципу»: восточнее ее были территории с преобладанием непольского (украинского, белорусского, литовского) населения, а западнее ее численно преобладали поляки. 

После победной для Польши, советско-польской войны (1 апреля 1920 - 1 октября 1920), граница между Польшей с одной стороны и Украинской ССР, Белорусской ССР и независимой Литовской республикой с другой стороны была проведена гораздо восточнее «линии Керзона».

Согласно заключенному 23 августа 1939 года советско-германскому Договору о ненападении между СССР и Германией именуемого в историографии «Пакт Молотова-Риббентропа» и «Секретного Дополнительного Протокола» от 28 августа 1939 года к  Пакту Молотова-Риббентропа, именно «линия Керзона» стала линией разграничения территориальных притязаний Германии и СССР к Польше.

30 августа 1939 года, сразу после подписания советско-германского соглашения, кабинет Киитиро ушел в отставку. «Северная партия» в Японии уступила место «Южной», в планах которой война с СССР не считалась приоритетом. Новое правительство Нобуюки Абэ поспешило примириться с Москвой.

Так одним дипломатическим шагом СССР гарантировал себе мир на Востоке и на Западе. Недолгий, но все же мир. А самое главное – обезопасили себя от войны на два фронта. Японцы, обескураженные односторонним шагом Гитлера навстречу СССР, отныне вряд ли могли считать рейх надежным союзником.          

При сентябрьском 1939 года разделе Польши на территории Западной Украины, куда стремились мобильные кавалерийские и легкотанковые части КОВО (Украинского фронта) и войска Третьего рейха, обе стороны соревновались между собой, кто первым возьмет у поляков столицу Галиции Львов. В этом соревновании «союзники», иногда по ошибке, вступали в перестрелки друг с другом.

Останься СССР в стороне, советско-германская граница в 1941 году проходила бы не в районе Бреста, а в районе Минска. То есть от Москвы врага отделяла бы не 1000, а всего 700 километров.

В отчётах советских танковых частей во время Польского похода впервые встречаются умелые действия полковника Катукова, предложения полковника Ротмистрова и командира кавалерийского корпуса Еременко. Действия танковых войск, объединённых в корпуса, показало «трудность управления и громоздкость его» — Красная армия ещё не умела управлять и такими крупными соединениями в обстановке, приближенной к боевой. И даже при успешном выполнении стремительных маршей на сотни километров выявились огромные сложности в снабжении передовых частей горючим и запчастями.

Иногда у частей даже связь отсутствовала по многу дней подряд.

Об участии старшего лейтенанта Николая Клыпина в польском походе личных документов и воспоминаний почти не сохранилось. Известно, что его 26-я танковая бригада 19 сентября 1939 года в составе контингента советских войск (советское командование в 1939 году заявляло о том, что «берет под защиту» население Западной Украины и Западной Белоруссии) одной из первых вошла в город Галич, севернее Станислава (ныне Ивано-Франковск).

20 сентября Каменец-Подольская армейская группа стала Южной группой (позже 12-й армией) Украинского фронта. Серьезного сопротивления поляков советские войска уже не встречали, крупные соединения польской армии организованно сдавались в плен советским войскам. Например, части 4-го кавалерийского корпуса, в том числе и 26-я лтбр, еще 18 сентября приняли в плен до 10 тысяч польских солдат и офицеров из остатков трех пехотных дивизий (Позненской, 6-й и 22-й) и большое количество военных трофеев.

В течение 20-22 сентября 4-й кавкорпус действовал против львовской группировки польских войск, расположив свои силы южнее Львова таким образом, чтобы не позволить прорывающимся из Львова отдельным польским частям достигнуть венгерской границы.

23 сентября 26-я легкотанковая бригада подошла к городу Стрый (южнее Львова), где части 12-й армии установили контакт с частями германского Вермахта. Сам город Стрый, взятый ранее германскими войсками, 22 сентября был передан частям советской 12-й армии. Как и позже город Дрогобыч, оставленный немцами для 24 сентября.

27 сентября танковый батальон Клыпина участвовал в разгроме польской оперативной кавалерийской группы генерала Андерса, будущего командующего «Польской армией на Востоке» (Армией Андерса), а в 1945 году - главнокомандующего польскими силами на Западе.

Кавалерийская группа «Андерс» в трагические для Польши дни сентября 1939 года была сформирована из оставшейся боеспособной кавбригады под командованием самого Владислава Андерса и остатков двух разбитых польских дивизий. Группа участвовала в обороне Варшавы и Львова. 22 сентября под Львовом Владислав Андерс провел удачную операцию против наступавших германских войск, одну из немногих успешных для поляков операций в ходе той войны.

После сдачи Львова 24 сентября Андерс собрал вокруг своей бригады, состоящей из двух кавалерийских полков, остатки львовской группировки польских войск, прорвал сначала немецкое окружение, а затем попытался прорваться через советское окружение в Венгрию. С целью затем перебраться к союзникам во Францию и продолжить войну против Германии. Однако группа Андерса не смогла вырваться из окружения советских войск и была разбита в районе Дрогобыча.

В разгроме группы Андерса принимали участие части советского 4-го кавалерийского корпуса - 34-я кавдивизия, 26-я легко танковая бригада и 18-й танковый полк 32-й кавдивизии. Ранним утром танкисты батальона Клыпина встретили огнем атаку 26-го и 27-го польских уланских полков, которые атаковали советский 148-й кавполк в местечке Сутковице. В ходе трехчасового боя польских улан с 34-й кавдивизией и танкистами они потеряли 300 человек, 4 орудия и 7 пулеметов, 200 поляков попали в плен. На следующий день обескровленная группа Андерса была рассеяна.

Дважды раненый в этих боях генерал Андерс с несколькими офицерами скрылся, но уже 29 сентября сам попал в плен. Известно, что в плену он прошел курс лечения в госпитале для польских военных в Львове, а затем до августа 1941 года содержался во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке в Москве.

К 29 сентября 1939 года части 4-го кавкорпуса, в том числе 26-я легкотанковая бригада взяли под контроль новую границу от Перемышля до города Мшанец, установленную вдоль демаркационной линии советских и германских войск по «линии Керзона» (вариант А) и разоружали сдающиеся части польской армии. На этом участие 64-го танкового батальона Николая Клыпина в походе на Польшу завершилось.

Смещение советской границы на запад положительно сказалось на стратегическом положении нашей страны. Повышению обороноспособности Советского Союза способствовало также и подписание пактов о взаимопомощи с прибалтийскими государствами осенью 1939 года.

После окончания «польского похода» и отвода немецких войск за «линию Керзона» в конце сентября 1939 года танковый батальон Николая Клыпина в составе 26-й легкотанковой бригады некоторое время оставался на территории Западной Украины.

Усиление германского влияния в Прибалтике к весне 1939 года и прогерманская политика режимов К. Пятса в Эстонии и К. Ульманиса в Латвии вызывали глубокую тревогу в Москве. Прибалтика рассматривалась правительством СССР как регион, имеющий стратегическое значение для обеспечения безопасности северо-западных областей страны. 

Подчинение прибалтийских государств Германией в результате прямой или косвенной агрессии (провоцирование внутреннего переворота и введение германских войск на их территорию на основании договора о союзе) создавало угрозу их превращения в плацдарм для нападения на Советский Союз. 

На советско-германских переговорах в Москве 23 августа 1939 года советское руководство добилось от немцев согласия признать территорию Латвии, Эстонии и Финляндии сферой интересов СССР, а также признания интересов Литвы в отношении Виленской области (достигнутые договорённости закреплены в секретном дополнительном протоколе к Договору о ненападении между Германией и Советским Союзом).

Что и позволило заключить «Пакты о взаимопомощи 1939 года» между СССР и Эстонией, СССР и Латвией, СССР и Литвой. Они были подписаны в Москве председателем СНК, наркомом иностранных дел СССР В. М. Молотовым и министром иностранных дел Эстонии К. Сельтером (28 сентября), министром иностранных дел Латвии В. Мунтерсом (5 октября), министром иностранных дел Литвы Ю. Урбшисом (10 октябяря).

В течение октября Красная Армия обеспечивали на этой территории безопасность в ходе выборов в Народное собрание Западной Украины. Затем это собрание обратилось к Верховному Совету СССР с ходатайством о принятии Западной Украины в состав Украинской ССР, что и произошло в начале ноября 1939 года.

Тогда же, в октябре-ноябре бурного 1939 года ограниченные контингенты Красной Армии, по договорам о взаимопомощи, были введены на территорию трех независимых прибалтийских государств - Эстонии, Латвии и Литвы.

В связи с вступлением советских войск в Прибалтику нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов 25.10.1939 года отдал приказ № 0162, категорически запретивший советским войскам вмешиваться во внутренние дела прибалтийских государств, вести коммунистическую пропаганду и вступать в контакты с местным населением. Приказ неукоснительно выполнялся. 

После советских ультиматумов, вызванных «грубыми нарушениями договоров о взаимопомощи», 

17.06.1940 года дополнительные части Красной Армии вступили в Прибалтику. Правительства Латвии, Литвы и Эстонии подали в отставку, были сформированы новые (народные) кабинеты, персональный состав которых согласовывался с уполномоченными правительства СССР (в этом качестве в Латвию прибыл А. Я. Вышинский, в Литву - В. Г. Деканозов, в Эстонию - А. А. Жданов).

Ввод дополнительных контингентов советских войск и деятельность народных правительств придали большую динамику политическим процессам в прибалтийских государствах. 

Народные правительства легализовали деятельность коммунистических партий, разоружили правые военизированные формирования и провели выборы в парламент. Сформированные по итогам выборов народные сеймы прибалтийских государств, большинство мест в которых завоевали левые, 21-24 июля 1940 года приняли декларации о провозглашении советской власти и обратились с просьбами о принятии в состав СССР. 3-5 августа 1940 года на проходившей сессии Верховного Совета СССР эти просьбы были удовлетворены. С вхождением Латвии, Литвы и Эстонии в состав СССР Пакты о взаимопомощи как межгосударственные договоры утратили силу.

В преддверии «большой войны» руководство СССР стремилось обустроить западную границу с сопредельными странами, в том числе и с Финляндией.    

Провозглашенное после революции право наций на самоопределение дало Финляндии действительную возможность стать самостоятельным, независимым государством. Ознакомившись с постановлением финляндского сейма от 6 декабря 1917 года о провозглашении Финляндии независимым государством и обращением его правительства о признании этого, ВЦИК 4 января 1918 года признал независимость Финляндии.

В нашей стране 23 февраля отмечают день «Защитника Отечества», но мало кто знает, что именно в этот самый день 1918 года главнокомандующий финской армией Маннергейм произнес так называемую «клятву меча», суть которой: не вкладывать оружие в ножны, пока к Финляндии не будет присоединена Карелия вплоть до Белого моря. Вслед за прозвучавшей клятвой финские войска пересекли бывшую границу автономного Княжества Финляндского и вторглись в российскую Карелию. Затем они захватили Печенегу под Мурманском, весной 1919 года заняли город Олонец, а в июне девятнадцатого, когда междоусобная война между «белыми» и «красными» русскими достигла своего апогея, финны форсировали реку Свирь и начали продвижение в глубину нынешней Ленинградской области к юго-востоку от Ладоги.

Уже после того, как финские оккупанты были на большинстве направлений отбиты Красной Армией, между СССР и Финляндией был подписан «Тартусский» мирный договор (14 октября 1920 года).    

Однако, отношения между Финляндией и Советской Россией, при наличии мирного договора между государствами, нельзя назвать хорошими. П. Свинхувуд (президент Финляндии с 1931 по 1937 год), заявлял, что любой враг России должен быть другом Финляндии.

На финской территории спешными темпами шло строительство дорог, аэродромов, разнообразных укреплений, военно-морских баз. На Карельском перешейке (чуть более 30 км. от Ленинграда) наш сосед, используя иностранных специалистов, построил сеть оборонительных сооружений, которые более известны под именем «линии Маннергейма», а летом 1939 года здесь же прошли крупнейшие в финской истории военные маневры. Эти и другие факты свидетельствовали о подготовке Финляндии к войне с СССР. 

Советский Союз же хотел мирным путем укрепить северо-западные границы, однако не исключался и военный путь достижения этой цели. Советское правительство инициировало в октябре 1939 года переговоры с Финляндией по вопросам обеспечения взаимной безопасности. Советское предложение о заключении оборонительного союза было отклонено финским руководством. Тогда правительство СССР внесло предложение отодвинуть границу, проходящую по Карельскому перешейку, на несколько километров к северу и передать в аренду Советскому Союзу полуостров Ханко. За это финнам предложили территорию в Карельской ССР, которая по своей площади в несколько десятков раз (!) превышала обменную. Казалось бы, с такими условиями можно согласиться. 

Цель Советского Союза, в данном случае, было укрепление советских северо-западных границ, безопасность Ленинграда, а также нашего незамерзающего порта в Мурманске и железной дороги.

Однако и подобное предложение было отклонено. 

Проявление финской стороной упорство еще раз доказывало Кремлю, что Хельсинки ждет удобного момента, чтобы взять нужные территории в одностороннем порядке, и в случае большой войны готовится выступить на стороне Германии. (Эти опасения сполна подтвердились позже: например, в меморандуме Бормана от 16 июля 1941 года описаны территориальные претензии Финляндии, куда включены Карелия, Кольский полуостров и район Ленинграда.)

Одновременно с переговорами, предполагалась решения проблемы и военным путем, шло  заблаговременное развертывание войск и сосредоточение соединений Красной Армии, завершенное в целом к 28 ноября 1939 года

Поводом для войны стали провокации на границе. 

30 ноября 1939 года началась советско-финская война (1939-1940 гг.), названная в Финляндии «Зимней войной». 

Ко времени знаменитого «Майнильского инцидента» 26 ноября 1939 года, послужившего для СССР поводом к атаке на Финляндию, 2-й танковый батальон, в котором старший лейтенант Николай Клыпин был назначен начальником штаба, вошел в 62-й сводный танковый полк, сформированный для участия в финской кампании 1939-1940 годов.

Это было временное воинское соединение, приданное на период кампании Ленинградскому военному округу (ЛВО). К концу февраля 1940 года 62-й танковый полк (командир полка - майор Иван Васильев, бывший замкомандира 26-й лтбр) прибыл марш-броском из Львова в Ленинград и влился в образованную в это же время в Казани новую 86-й мотострелковую дивизию.

Эта дивизия относилась к свежим советским силам из Резервной группы ЛВО, еще не потрепанным в изнурительных, с большими потерями боях на «линии Маннергейма», которую Красная Армия безуспешно штурмовала с 30 ноября 1939 года.

Прорыв 7-й армией РККА оборонительного рубежа финской армии состоялся 13 февраля 1940 года, а 28 февраля только что спешно сформированный 28-й стрелковый корпус, куда входила 86-я («Казанская») дивизия, начал форсирование Выборгского залива по льду с целью перекрыть дорогу Виипури - Хельсинки и таким образом отрезать Выборг (Виипури) от столицы Финляндии.

2 марта 1940 года, танковый батальон, где проходил службу старший лейтенант Николай Клыпин, начал  штурмовать по льду остров Туппурасаари (ныне Вихревой), который закрывает вход в Выборгский залив. На этом острове финны возвели мощную, эшелонированную оборону из ДОТов, гранитных брустверов, завалов, рвов с водой, проволочных заграждений в несколько рядов, минных ловушек, орудийных капониров и пулеметных ячеек.

Вот так описывается подвиг старшего лейтенанта-танкиста Клыпина в его наградном листе:

«Начиная с организации батальона, который посылался на борьбу с белофинами и кончая боевыми действиями на поле брани проявил энергию, умелость и личный пример храбрости и геройства. Во время боевых действий при взятии острова Туппура-Саари, вел за собой танковую роту вдохновляя личный состав своим личным примером - метким артиллерийским огнем уничтожил два противотанковых орудия, взорвал пулеметный ДОТ, разбил наблюдательный пункт противника, разрушил три дома, из которых белофины вели артиллерийско-пулеметный огонь, в это время танк был подстрелен и горел. Под сильным ружейно-пулеметным огнем противника машина была потушена. Танк был окружен белофинами, сильным пулеметным и пушечным огнем цепь белофинов была прорвана и выйдя с машины с пулеметом заставил отступить белофинов, пробираясь с пулеметом к своей пехоте попал опять под резкий пулеметный огонь все же сумел и заставил белофинов отступить положив убитыми несколько десятков белофинов, по подходу нашей пехоты пулеметным огнем содействовал ее продвижению. Танк имеет три бронебойных пробоины. Вывод: достоен присвоения звания «Герой Советского Союза».

Командир 62 танк. полка майор Васильев. Военный комиссар ст. политрук Тихонов. 9.3.1940 г."

21 марта 1940 года указом президиума Верховного Совета СССР старшему лейтенанту (в наградном листе ошибочно написано «младший лейтенант») Николаю Якимовичу Клыпину «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с финской белогвардейщиной и проявленные при этом отвагу и геройство» было присвоено звание Героя Советского Союза и вручены орден Ленина и медаль «Золотая Звезда» № 341.

Одновременно с присвоением звания Героя Советского Союза Николаю Клыпину было присвоено и внеочередное воинское звание – капитан.   

Таким образом, он сменил на петлицах своей формы, «кубари» (квадраты) на «шпалу» (прямоугольник). Одна «шпала» на петлицах офицерской формы соответствовала тогда званию капитана, который мог занимать должность командира, комиссара или начальника штаба батальона.

Николай Клыпин стал первым Героем Советского Союза из нашего славного города Вехнеудинск-Улан Удэ. 

В ходе советско-финской войны (1939-1940 гг.) на Карельском перешейке, Финляндия потеряла свой юго-восток - Карельский перешеек с городом Выборг, Западную Карелию и несколько островов в восточной части Финского залива. 

После окончания войны в марте 1940 года временные соединения советских войск, к которым относился и 62-й танковый полк, где тогда служил капитан-танкист Клыпин, были расформированы. А герой финской войны Николай Клыпин вернулся на Украину в Киевский особый военный округ (КОВО).

В советском Львове весны 1940 года Герой Советского Союза капитан Николай Клыпин получает повышение по службе. 21 мая 1940 года он занял должность начальника 1-й части штаба 53-го танкового полка сформированной в этом городе в марте 1940 года 81-й моторизованной дивизии, входящей в КОВО.

Эта дивизия (командир - полковник Петр Варыпаев) была сформирована на основе 81-й Калужской стрелковой дивизии. В нее вошли два мотострелковых полка (202-й и 323-й), бывшие раньше обычными стрелковыми (пехотными), 53-й танковый полк, в котором служил Клыпин, 125-й артиллерийский полк, а также истребительно-противотанковый и зенитно-артиллерийский дивизионы, разведывательный, саперный, медико-санитарный батальоны и батальон связи и подразделения обеспечения.

11 июня 1940 года 81-я моторизованная дивизия выступила из Львова на границу с Буковиной в район еврейского местечка (городка) Заболотов южнее города Станислава (ныне Ивано-Франовск). Там дивизия вошла в состав 12-й армии Южного фронта, сформированного 20 июня 1940 года для скорой войны с Румынией за Бессарабию (ныне Республика Молдова) и Буковину (Черновицкая область Украины).  Командование Южным фронтом возглавил генерал армии Георгий Жуков, командующий войсками КОВО.

В конце июня - начале июля 1940 года 53-й танковый полк вместе со своим штабом участвовали в стратегической операции присоединения этих регионов Румынии к СССР. Таким образом, Румыния стала очередной страной, которую посетил на танке Николай Клыпин за последние три года, с 1937-го по 1940-й.

Правда, боевых действий в этом 6-дневном походе не было. Поскольку 27 июня 1940 года Румыния приняла ультиматум Молотова и уступила Советскому Союзу Бессарабию и Буковину, которые с 1918 года находились в ее составе. В тот же день армия Румынии начала покидать эти территории между Днестром, Дунаем и Прутом, а уже 28 июня освобождаемые от румынских войск земли стали занимать войска наспех сформированного из соединений Киевского и Одесского особых военных округов Южного фронта, состоящего из трех ударных советских армий.

12-я армия, в составе которой находился 8-й стрелковый корпус (в него входила 81-я моторизованная дивизия), заняла территорию Буковины, которая позже вошла в состав Украинской ССР как Черновицкая область. К 30 июня части 12-й армии уже полностью контролировали новую границу между Румынией и СССР.

Бессарабия тогда соединилась с существовавшей в то время Молдавской АССР, которая входила в состав Украины (ныне - это непризнанная Приднестровская Молдавская республика), и вместе они образовали 15-ю союзную республику Советского Союза - Молдавскую ССР.

В июле 1940 года 81-я моторизованная диви¬зия возвратилась из Северной Буковины к месту своего расположения во Львов, где вошла в состав формирую¬щегося 4-го механизированного корпуса КОВО. 

В это время Николай Клыпин живет со своей семьей, супругой Татьяной и дочерью в городе Львов. Дочь в семье Клыпиных появилась после того, как они удочерили маленькую девочку-сироту, привезенную в СССР в числе беженцев из Испании, где к тому времени поражением сил республиканцев закончилась гражданская война. Девочке дали русское имя Галина.

Кстати, в гости к герою во Львов перед войной приезжали его родители, Иоаким Павлович и Дарья Прокопьевна. Они пробыли у сына недолго и вернулись обратно в Улан-Удэ.

21 августа 1940 года капитан Николай Клыпин наконец-то покидает свою штабную должность и принимает командование одним из танковых батальонов. В том же 53-м танковом полку, где он был начальником 1-й (секретной) части в штабе полка.

Уже через две недели, 6 сентября 1940 года, отличившийся в румынском походе комбат Николай Клыпин получает военное звание майора - две «шпалы» в петлицах. 

В сформированный в июле 1940 года в Львове сверхмощный 4-й механизированный корпус КОВО (командующий генерал-майор Михаил Потапов) вошли две танковые дивизии (8-я и 32-я), одна моторизованная (81-я) и отдельные части: два полка корпусной (дальнобойные пушки и мощные гаубицы) артиллерии, мотоциклетный полк, мотоинженерный батальон, батальон связи и эскадрилья корпусной авиации.

Это было одно из соединений советского первого стратегического эшелона, главной силой которого были две танковые дивизии, входившие в состав мехкорпуса. Главной задачей такой ударной танковой дивизии был неожиданный прорыв слабо укрепленной обороны противника, развитие наступления на большую глубину и действия в оперативной глубине - разгром резервов противника, нарушение управления и деморализация тыла, захват важных инфраструктурных, военных объектов. В оборонительных операциях танковая дивизия должна была наносить контрудары с целью уничтожения прорвавшегося противника.

Задачей механизированных корпусов были прорыв тяжелыми танками стратегической обороны вероятного противника (другого противника кроме германского Третьего Рейха на тот момент уже не было) и поражающие «кавалерийские» рейды быстрых советских танков (легких и средних) в глубь вражеской территории.

В ожидании новой победоносной войны, в которой сталинские командиры готовились, в соответствии с Военной доктриной и оперативных планов Красной Армии  -   «бить врага на его территории».

Об этом говорят и темы четырех командно-штабных и войсковых учений, в которых участвовал 4-й механизированный корпус Киевского особого военного округа с августа по октябрь 1940 года: «Ввод мехкорпуса в прорыв», «Действия мехкорпуса в глубине оперативной обороны противника», «Наступление армии и ввод мехкорпуса в прорыв», «Марш и встречный бой мехкорпуса»! Руководил этими учениями будущий маршал Победы, а тогда командующий войсками Киевского особого военного округа генерал армии Георгий Жуков. Однако командующий Западным особым военным округом (ЗапОВО) генерал армии Дмитрий Павлов, как оказалось, из проводимых учений должных выводов не сделал.  

4-й механизированный корпус был одним из самых оснащенных в Красной Армии, постоянно пополнялся новейшей боевой техникой. На 25 августа 1940 года имел 797 танков, на 1 октября 1940 года — 856 танков. 20 февраля 1941 года количество танков в корпусе уменьшилось до 632, что объясняется изъятием из состава корпуса 10-й танковой дивизии и началом формирования новой 32-й танковой дивизии. К 22 июня 1941 года в корпусе стало 979 боевых машин, в том числе, 414 тяжелых танков «Клим Ворошилов» (КВ) и средних танков Т-34.

В январе 1941 года комкором 4-го мехкорпуса КОВО был назначен генерал-майор Андрей Власов (коллаборант А. Власов 2 августа 1946 года был повешен в тюрьме НКВД на Лубянке). 

В это же время произошли и резкие изменения в службе Героя Советского Союза майора Николая Клыпина. 16 января он покинул свой батальон в 53-й танковом полку (81-я моторизованная дивизия) и был назначен на должность заместителя командира 15-го танкового полка 8-й танковой дивизии, дивизии танкового прорыва.

8-я танковая дивизия была сформирована на базе 24-й легкотанковой бригады, освобождавшей Львов в 1939 году. Командовал дивизией бывший комбриг 24 лтбр полковник Петр Фотченков. Кроме того, в формировании танковых полков 8-й дивизии  участвовали два танковых батальона (51 тб, 54 тб) 10-й танковой бригады.  

В состав 8-й дивизии входили:

  •  15-й танковый полк (командир подполковник Петр Слепцов)
  •  16-й танковый полк
  •  8-й мотострелковый полк
  •  8-й гаубично-артиллерийский полк
  •  вспомогательные подразделения.

Генерал-майор Андрей Власов командовал 4-м мехкорпусом до июля 1941 года. Затем по рекомендации Никиты Хрущева он был назначен командующим 37-й армией, которой предстояло защищать столицу Украины Киев.

К 22 июня 1941 года 8-я танковая дивизия, куда входил полк Клыпина, имела в своем составе 325 танков, из них 50 тяжелых КВ, 140 новейших средних Т-34, 68 «морально и материально устаревших» Т-28, 67 легких (31 БТ-7, 36 Т-26) и 57 бронеавтомобилей БА-10. Однако, по укомплектованности, она представляла собой одну из самых мощных танковых дивизий в Красной Армии.

В первые три дня войны оба полка 8-й дивизии, в том числе и 15 танковый полк, совершали те действия, которым танкистов учили до войны. Еще 20 июня дивизию из Львова, пункта постоянной дислокации, вывели на запад от города в леса возле станции Янов (ныне поселок Ивано-Франково), где сейчас находится Яворовский природный парк. Там полки пополнились горючим, а 23 июня совершили, как и ожидалось, наступательный марш на запад к государственной границе в район местечка (городка, поселка городского типа)  Немиров.

После встречного боя с немцами за местечко Немиров 15-й танковый полк, потеряв 19 танков, походным маршем двинулся обратно (на северо-восток).

Вечером 25 июня, когда после 200-километрового марша полк вышел к местечку Магеров, в его составе из первоначального (на 22 июня 1941 года) количества в 158 танков осталось всего 54 машины, в том числе менее десятка из имевшихся 30-ти КВ. Таким образом, полк, которым в первые дни войны командовал подполковник Петр Слепцов, потерял две трети своего боевого состава танков, из которых большая часть вышла из строя по техническим причинам и была брошена или отстала на марше. Это при том, что 8-я дивизия относилась к войскам «первого удара» в одном из наиболее подготовленных мехкорпусов РККА.

Но как бы там ни было, получив данные о том, что Магеров занят немцами (к этому времени в городке находились части 97-й легкопехотной дивизии вермахта) командир 15-го танкового полка подполковник Слепцов принял решение атаковать и уничтожить противника. Атака началась уже в темноте, и для находившихся в Магерове немецких пехотинцев оказалась неприятным сюрпризом. В ночной атаке при свете фар и прожекторов наши танки с сидящей на них пехотой ворвались в городок и, как написано в истории немецкой 97-й дивизии, «прорвали оборону, сея хаос и уничтожая все на своем пути». Были уничтожены батарея 75-мм пушек, минометная батарея, разбит штаб артиллерийского полка немцев и захвачены документы штаба. Магеров был занят советским 15-м танковым полком. В ходе боя наши танкисты выбили немецких пехотинцев из городка. Кстати, атака Магерова стала первым ночным танковым боем Великой Отечественной войны, потери составили 13 танков сгоревшими, из них 2 КВ. 

При этом посеянный в рядах врага хаос коснулся и самих танкистов. Темной ночью, а танки двигались на расстоянии 150 метров друг от друга, много машин сбилось с маршрута и потерялось. В том числе, и экипаж командира полка. Если в бой на Магеров пошло 54 танка, то утром после ночной боя в сборный пункт в Крехов прибыло всего 15 танков!

В связи с тем, что комполка Слепцов со своим экипажем потерялся (пропал без вести), командование полком на себя принял его заместитель, герой Советского Союза майор Николай Клыпин. Вот в таких сложных условиях произошло его очередное повышение по службе в ходе Великой Отечественной войны.

Интересно, что за эти действия временно исполняющего обязанности командира 15-го полка майора Клыпина в первые дни войны, когда немногие советские командиры в обстановке хаоса и потери управления войсками проявляли хладнокровие и собранность, его впервые за ту войну представили к боевой награде.

Вот что сообщается в наградном листе:

«В боях за Мегрув без вести пропал командир 15 танкового полка, командование полком на себя взял Герой советского Союза майор т. Клыпин. Благодаря умелому руководству, спокойствию, не считаясь с опасностью т. Клыпин вывел полк из окружения в м. Магерув из-под обстрела противника. На протяжение всех боевых действий обеспечил четкое выполнение приказа командира дивизии, в результате боев полк уничтожил полк мотоциклистов, до 7 батарей, около 25 танков. Выбил противника из Мегерув (написание названий, стиль сохранены - ред.) и уничтожил до 40 ПТО. Сохранил личный состав полка. Достоин награждения "ОРДЕНОМ КРАСНОЕ ЗНАМЯ".

Зам. командира 8 танковой дивизии старший бат. комиссар Подпоринов Верно: начальник 2 отделения капитан Гордеев». 

К сожалению, это представление героя к награде, по-видимому, не было вовремя и должным образом оформлено. Или же более высокое армейское командование, возможно, посчитало, что за действия в первые недели войны награждать советских офицеров было не за что. Поскольку заключения Военных советов армии и фронта на наградном листе отсутствуют. Так или иначе, Николай Клыпин заслуженного им боевого ордена Красного знамени тогда не получил. 

К 1 августа попавшей в окружение (из окружения удалось выйти) под украинским городом Умань в разбитой 8-й дивизии осталось всего 57 танков (2 КВ, 3 Т-34, 31 Т-28, 11 БТ-7, 10 Т-26). Согласно отчету комдива Петра Фотченкова  за месяц июльского отступления было потеряно почти 5/6 боевой силы дивизии или 268 машин. Были подбиты - 85, отправлено в ремонт - 48, завязли в болоте - 6, пропали без вести - 28, брошены, уничтожены экипажами - 107 машин. 

При дальнейшем отступлении комдив Петр Фотченков пропал без вести.

Когда 8-я дивизия вышла из окружения под Уманью, с танкистами 15-го полка Клыпина, единственной боеспособной частью дивизии. Вышли из вражеского окружения и командир дивизии полковник Ефим Пушкин, и комиссар дивизии Иван Подпоринов. После этого 8-я дивизия была передана в состав Резервной армии Южного фронта, где танкисты получили пополнение.

Было и очередное представление к награждению комполка Клыпина:

- 21.8.1941 г. в бое под станцией Сухачевка (ныне жилой микрорайон Днепропетровска) организовал бой танков с танками противника, в результате личного руководства боем противник оставил на поле боя 10 танков подожженных и один танк противника был отбуксирован к нам в тыл (стиль, орфография и пунктуация документа сохранена). Тов. Клыпин лично проявил инициативу своим полком устроил засаду и подпустив на близкое расстояние танки противника, расстрелял их, а остальная часть танков не выдержала и не приняв боя ушли обратно, за что достоин награждения орденом «Красное знамя». Командир 8 тд полковник Пушкин, военный комиссар 8 тд, ст. бат. комиссар Подпоринов, - говорится в представлении командира 15-го танкового полка Николая Клыпина к ордену.

Однако 8-я танковая дивизия вновь понесла большие потери и 20 сентября 1941 года была расформирована.  На ее базе была создана 130-я танковая бригада.

Майор Николай Клыпин к тому времени отставил свой полк и находился в глубоком тылу, в городе Владимире, где приняв командование, занимался формированием 17-й танковой бригады. Эта бригада комплектовалась для участия в битве под Москвой, главном для Красной Армии сражении первого года войны, и могла бы стать отличной площадкой для нового взлета военной карьеры Николая Клыпина.

Напомним, что прославленные советские военачальники, будущие командармы и маршалы бронетанковых войск Михаил Катуков и Павел Ротмистров осенью-зимой 1941 года под Москвой тоже командовали танковыми бригадами, как и герой Советского Союза Николай Клыпин, который к тому времени снискал в Вооруженных силах репутацию грамотного военспеца и командира.

1 сентября 1941 года майор Николай Клыпин был назначен командиром 17-й танковой бригады, формируемой из остатков разбитых 34-й и 48-й танковых дивизий. В нее вошли два батальона 17-го танкового полка, зенитный дивизион, моторизированный стрелково-пулеметный батальон, разведывательная рота, три вспомогательных роты (управления, автотранспортная, ремонтная), медико-санитарный взвод и управление бригады. К концу процесса формирования 4 октября 1941 года в 17-й бригаде был 61 танк (29 средних Т-34, 32 легких Т-40), 7 броневиков БА-20, 210 автомашин, 41 мотоцикл и 23 трактора.

Уже 6 октября наспех сформированную бригаду в «максимальном темпе» (официальный режим выгрузки) выгрузили на Можайском направлении под Москвой из военного эшелона на станции Малоярославец (возле Юхнова).

Так максимальный темп выгрузки из эшелона описал в своих воспоминаниях начальник связи 17-й танковой бригады Михаил Мыциков:

«...В воздухе появились вражеские бомбардировщики Ю-87. Они шли несколькими волнами по тридцать самолетов в группе. Наш эшелон находился в те минуте в открытом поле. Вдали виднелся небольшой разъезд, за которым начинался хвойный лес. Зенитных средств было мало, и фашисты беспрепятственно делали заход за заходом, сбрасывая на нас  свой смертоносный груз. К счастью, прямых попаданий не было. Бомбы рвались по обе стороны пути, осыпая паровоз и платформы осколками и землей. Машинист отчаянно маневрировал: то неожиданно увеличивал скорость, то резко тормозил, то опять ускорял ход, так что в глазах рябило. Едва мы поравнялись со строениями разъезда, как в паровоз попала бомба. Колеса заскрежетали о рельсы, и эшелон резко остановился. Была отдана команда разгружаться. Такую разгрузку я видел впервые: тяжелые КВ и тридцатьчетверки, запустив двигатели, разворачивались на платформах и буквально прыгали с них, а, приземлившись, сразу набирали скорость и устремлялись под зеленые кроны соснового бора.

На разъезде делалось что-то невообразимое. Выли моторы «юнкерсов», ревели танковые двигатели, скрежетали гусеницы о рельсы, грохотали взрывы бомб, поднимая в небо столбы земли и куски шпал. Свист, гром и скрежет заглушали стоны раненых, слова команд. Средь бела дня в дыму и пыли не было ничего видно - ни техники, ни людей. Першило в горле, слезились глаза, но мы спасали технику и материальную часть. И спасли. Помогли хорошая подготовка экипажей, спокойствие и распорядительность командиров. Все работали четко, организованно, слаженно, чем и объясняется то, что почти удалось избежать потерь». (Мыциков М.И. Конец «Тайфуна». Политиздат Украины – Киев,  1985)

Бригада практически сразу вступила в бой. После первых дней боев на 16 октября 1941 года в бригаде осталось 36 танков (20 средних Т-34, 16 легких), а на 21 октября - всего два танка (1 средний Т-34, 1 легкий Т-40), взвод минометной роты и до роты бойцов стрелково-пулеметной роты. Всего 17-я бригада первого формирования участвовала в боях под Москвой в течение трех недель с 6-го по 26-е октября.

Нужно сказать, что бригада Николая Клыпина вступила в сражение под Москвой в самый разгар операции германского командования «Тайфун». Тогда в первые 2-3 недели октября 1941 года в результате прорывов советского фронта обороны на Западном стратегическом направлении немецкой группе армий «Центр» (командующий фельдмаршал Федор фон Бок) удалось окружить и разгромить основные силы трех советских фронтов - Западного (командующий - генерал-полковник Иван Конев), Резервного (командующий - маршал Советского Союза Семен Буденный) и Брянского (командующий - генерал-полковник Андрей Еременко).

В котлах под Вязьмой и Брянском в октябре 1941 года оказались 64 из 95-ти имеющихся на этом направлении дивизий (67 %), 11 из 13-ти танковых бригад (85 %), 50 из 60-ти артполков Резерва Главного командования (80 %). Из окружения смогли вырваться остатки 32-х дивизий и 13-ти артполков.

Всего в октябре 1941 года в ходе разгрома советских войск под Москвой Красная армия лишилась до 1 миллиона человек (80 % первоначального состава  войск на Западном направлении), из которых около 688 тысяч (70 % всех потерь, или примерно «семь Сталинградов») были взяты в плен.

6 октября, в самый критический момент, когда был окончательно захлопнут Вяземский котел, а на помощь Москве из Ленинграда прилетел принявший командование Западным фронтом генерал армии Георгий Жуков. В этот же день 17-я бригада Клыпина вступила в битву под Москвой.

Одним из следствий «Вяземской катастрофы» было то, что в какой-то момент в конце октября 1941 года на западном направлении Москва была практически не защищена, а путь врагу преграждали  всего 95 тысяч советских бойцов. И 17-я танковая бригада Николая Клыпина была одной из самых надежных частей Красной Армии на этом участке, в обстановке всеобщей паники и почти полной утраты управления войсками. 

Обстановка на фронте была чрезвычайной, - вспоминал начальник штаба 17-й танковой бригады Александр Кислицын: 

«Впереди нас и по бокам на большом расстоянии наших войск не было, и мы должны были, встретив немцев на пути в любом месте, остановить их, не пропустить к Москве. На 7 октября в ночь, мы вышли в район 3-4 км западнее г. Медынь и расположились по обе стороны шоссе в рощах и перелесках... 7 октября штаб бригады посетил Маршал Буденный С.М. Вечером 8 октября расположение бригады посетил Командующий Фронтом генерал армии Жуков Г.К.»

Из доклада о боевых действиях 17-й бригады с 6-го по 26-е октября 1941 года, подписанного ее командиром Николаем Клыпиным: 

«С утра 9 октября в подчинение 17 тбр вошел передовой отряд (ПО) Малоярославецкого укрепрайона Московского военного округа (МВО). В состав ПО входили группа начальника парашютно-десантной службы Западного фронта майора И.Г. Старчака, рота (около 100 человек) курсантов Московского военно-инженерного училища, батальон Подольских пехотного и артиллерийских училищ, ныне известные как подольские курсанты…»

Российские историки войны Галина Грин и Владимир Чернов в последнее время воссоздали полную картину действий бригады. В этом исследовании им помогли также и другие документы Центрального архива Министерства обороны (ЦАМО) в фондах 312-й стрелковой дивизии, Московского военного округа, Московской зоны обороны, 43-й армии, Западного фронта.

«...Подольские курсанты действительно дали достойный отпор немцам на боевых участках речки Изверь, Ильинских рубежей и Детчина, но послевоенные историки раздули их подвиг до нереальных масштабов, отодвинув на второй план все части, которые были рядом в этот самый тяжелый и ответственный момент войны, когда решалась судьба Москвы и всей страны. Одной из этих частей была 17 танковая бригада под командованием майора Н.Я. Клыпина», - пишут Владимир Чернов и Галина Грин, исследователи истории обороны Москвы.

Из этих документов ясно видно, что геройскую 17-ю бригаду использовали всякий раз, когда нужно было срочно закрыть образовавшуюся брешь в обороне в отсутствие других боеспособных частей. И каждый раз бригада майора Клыпина, передвигаясь ночными маршами от одного места боев до другого в сложных условиях дождя, снега, грязи, труднопроходимых проселочных дорог, практически без отдыха вновь вступала в бой.

И выправляла очередную критическую ситуацию, когда рядом другие части просто бежали с поля боя. Иногда командиру танковой бригады приходилось собирать нашу разбежавшуюся в панике пехоту тех частей, с которыми у Клыпина был приказ действовать совместно.

Обороняясь, танкисты Клыпина вели себя крайне агрессивно, часто переходя в контратаки и даже наступали. Правда наступать в ходе тех октябрьских боев 1941 года приходилось без предварительной артподготовки и без поддержки авиацией.  

11 октября в дневнике боевых действий 57-го танкового корпуса германского Вермахта появилась такая запись о действиях 17-й бригады:

 «…Русские сидят почти во всех мелких населённых пунктах по обе стороны от дороги, частью более слабыми силами, частью с более крупными, и ожесточённо защищаются. Создаётся впечатление, что противник пытается силами боевых групп, состоящих из пехоты, артиллерии и танков, задержать быстрое продвижение по обе стороны от главной дороги или хотя бы замедлить его… Противник сегодня укрепился перед линией фронта. Его сильная сторона – танки, которые выступают звеньями и сражаются умело и ожесточённо»

(Бундесархив Германии. RH/24-57/2. Дневник военных действий №1 Штаба 57 танкового корпуса Германии с 15.2 по 31.10.41, 11 октября 1941)

Сам Николай Клыпин в докладе командованию пишет об этом моменте так:

«10.10.41. Бой продолжался с переменным успехом до самого вечера. Особое упорство в этом бою проявил 17 танковый полк. Неоднократными атаками, огнём с места, по неполным данным за день боя уничтожено: 19 танков и 7 танкеток, 4 ПТО (противотанковых орудий), до 230 солдат и офицеров убитыми и ранеными. Наши потери: убитыми 12 человек, ранеными 25 чел, 4 шт. Т-40 и 3 шт. Т-34, 2 ПТО, 2 трактора, 2 ремонтные летучки типа А, 1 грузовая машина ЗИС-5, автокухня. К исходу дня 10.10.41 по данным разведки и наблюдения перед фронтом бригады действовало не менее 2 пехотных полков с артиллерией и до 40 танков и танкеток».

(ЦАМО, Ф.398 АБТВ 43 Армии, Доклад о боевых действиях 17 танковой бригады за период с 6.10.41 по 26.10.41)

Историкам битвы под Москвой помогло установить истину то обстоятельство, что у комбрига Николая Клыпина был большой опыт службы в штабах (танковых батальона и полка). В отличие от многих соседних частей, где в этих критических условиях практически не велись журналы боевых действий, в бригаде Клыпина штабная работа была на высоте.

В штабе «забытой» в истории битвы под Москвой 17-й танковой бригады подробнейшим образом документально фиксировались все действия бригады, потери (свои и противника), велась аналитическая работа - делались выводы о причинах потерь, составлялись планы боевых действий на несколько дней вперед и рекомендации к совершенствованию профессионального мастерства в конкретных боевых условиях.

30 октября 1941 года в своем докладе командованию комбриг Николай Клыпин сообщил, что: «21 октября в бригаде оставалось два танка, а 26 октября штаб бригады и остатки танкового полка, разведроты и роты управления отведены с передовой из района села Юдановка в тыл в район села Кутузово (близ Подольска) для «доукомплектования боевой матчастью и личным составом». Среди потерь бригады почти вся матчасть, 124 убитых, 266 раненых, 388 пропавших без вести, всего 778 человек из 1860-ти».

За все время изматывающих и сдерживающих оборонительных боев с 9-го по 25-е октября, используя тактику засад, танкисты бригады Клыпина уничтожили 2 тысячи немцев, сожгли 28 танков, 8 танкеток, сбили 7 самолетов (пять «Юнкерсов-88», один «Хейнкель-111», один «Мессершмидт-109»), уничтожили 19 автомашин, 35 противотанковых орудий, 5 полевых орудий, 18 минометов.

Вполне достойное для октября 1941 года соотношение потерь, свидетельствующее о том, что немцы встретили в лице танкистов Николая Клыпина противника, умеющего хорошо воевать и наносить серьезный урон врагу.

Достаточно сказать, что в один из критических моментов обороны Москвы, 4 ноября по приказу Жукова в 5-й армии перед строем были расстреляны командир и комиссар стрелковой дивизии за отход из района Рузы без приказа. Танкисты и стрелки 17-й бригады вместе с курсантами из подольских пехотного и артиллерийского училищ  и десантным отрядом майора Ивана Старчака 8 дней держали противника под Малоярославцем. Чем обеспечили развертывание в обороне у себя за спиной подошедших позже советских частей - четырех стрелковых дивизий, танковой, мотострелковой и двух воздушно-десантных бригад.

Таким образом, в самый критический для советских войск момент битвы под Москвой, фронт в полосе 43-й армии был стабилизирован!

Командующий Западным фронтом Георгий Жуков в своих военных мемуарах отмечал этот героический эпизод обороны Москвы, не упоминая, впрочем, 17-й танковой бригады.

В тот момент сам Жуков был готов перенести штаб своего фронта на восток от Москвы, что ему не позволил сделать И. Сталин. Тогда же Верховный главнокомандующий заявил о том, что штабы все фронтов должны быть между Москвой и немцами, а он сам остается в столице. Этот шаг Сталина психологически повлиял на ход сражения под Москвой и стойкость советских войск.

Второй раз 17-я бригада вступила в московское сражение 25-го ноября 1941 года после почти месячного отдыха и доукомплектования в тылу. На этот раз она вернулась на передовую, имея среди своих 60-ти машин 7 тяжелых танков КВ, что свидетельствуют о том, что советские войска готовились к наступлению. Как известно, немецкие снаряды не пробивали броню тяжелых советских танков КВ-1 и КВ-2, и в условиях зимы 1941 года эти танки были грозным наступательным оружием.

27 ноября 1941 года, представленный к получению звания полковника, Николай Клыпин вывел своих танкистов затыкать в очередной раз брешь в обороне в районе Рязани, а уже 1 декабря 17-я танковая бригада приказом ставки Верховного главнокомандования (ВГК) вошла в подчинение 16-й армии Константина Рокоссовского на Западном фронте. Впереди было долгожданное начало большого контрнаступления советских войск под Москвой.

И вдруг 4 декабря 1941 года, всего за день до наступления, командира 17-й танковой бригады, Героя Советского Союза Николая Клыпина, приказом командующего Западным фронтом  сняли с занимаемой должности с формулировкой: «За халатное отношение к выполнению моего приказа по захвату д. Петровское и за плохую организацию взаимодействия с 9 Гвардейской стрелковой дивизией (командующий Западным фронтом Г. Жуков, член Военного совета фронта Н. Булганин)» -

Чернов В., Грин Г. Оборона Москвы — неизвестная страница жизни Героя Советского Союза Николая Якимовича Клыпина // Вершины. — 2009. — № 6. — С. 204-222. Архивировано 14 июля 2014 года.

Этот случай с комбригом Клыпиным - еще одно из многочисленных «белых пятен» в истории Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.)

В книге своих мемуаров маршал Победы Георгий Жуков вспоминает о том, что 30 ноября Сталину доложили о том, что советские войска оставили небольшой город Дедовск северо-западнее Нахабино, совсем близко от Москвы. Сталин был сильно обеспокоен этим сообщением, поскольку еще вчера 9-я стрелковая дивизия генерала-майора Афанасия Белобородова уверенно контролировала этот стратегически важный населенный пункт.

И Сталин по телефону спросил у Жукова, знает ли он о том, что немцы взяли Дедовск. Тот ответил, что не знает, и тогда Сталин приказал Жукову лично отправиться на передовую, организовать контратаку и вернуть Дедовск. Сказав при этом, что «командующий должен знать, что у него делается на фронте»!

Жуков почти сразу же выяснил, что Сталин ошибся: Дедовск оставался под контролем советских войск, а панические слухи касались находящейся в том же районе деревушки Дедово, которая не имела такого значения как Дедовск. Но вместо того, чтобы доложить Сталину о том, что его «приказ выполнен», Жуков сообщил Верховному о его ошибке.

«Тут, как говорится, нашла коса на камень. Верховный окончательно рассердился. Он потребовал немедленно выехать к К.К. Рокоссовскому и сделать так, чтобы этот злополучный населенный пункт непременно был отобран у противника. Да еще приказал взять с собой командующего 5-й армией Л.А. Говорова: «Он артиллерист, пусть поможет Рокоссовскому организовать артиллерийский огонь в интересах 16-й армии». Возражать в подобной ситуации не имело смысла». (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М. АПН, 1971)

Дальше события развивались так. Исполняя приказ Сталина, командующий фронтом Жуков и два командарма, Рокоссовский и Говоров, бросили все свои дела и выехали в дивизию в Белобородову, где обсуждали то, как взять штурмом несколько домов за оврагом на окраине деревни Дедово, где засел целый взвод немецких автоматчиков.

«Я не мог сказать ему, что в данном случае мне приходится руководствоваться отнюдь не соображениями тактики, поэтому приказал А.П. Белобородову послать стрелковую роту с двумя танками и выбить взвод засевших в домах немцев. Что и было сделано, кажется, на рассвете, 1 декабря». (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., АПН, 1971) Здесь Жуков делает вид, что не знает подробностей той «операции». 

Генерал-майор Белобородов, кстати, тоже как и Клыпин сибиряк (иркутянин), в своих мемуарах так же замалчивает результат «совещания командующих»: 

«-2 декабря, около шести часов утра, я уже доложил генералу Г.К. Жукову, что Селиваниха взята, что танкисты и стрелки вышли к деревне Дедово, - напишет Афанасий Белобородов в своей книге «Всегда в строю». М., ИЗДАТЕЛЬСТВО ПАТРИОТ, 2012

На самом же деле дело обстояло так.

3 декабря 1941 года в три часа ночи, всего через 4 часа после прибытия в дивизию Белобородова, один из танковых полков бригады Николая Клыпина (а не рота автоматчиков с двумя танками, как пишет Жуков) приказом командира 9-й дивизии Афанасия Белобородова был направлен на штурм деревни Дедово. Вместе со всеми восьмью танками КВ и без данных разведки, имея от подчиненных комдива Белобородова недостоверную, как оказалось, информацию о возможности безопасного прохода машин и мотопехоты к деревне Дедово между Селиванихой и Петровским.

«- Из-за нехватки времени на проведение собственной разведки танковый полк 17 тбр вышел к лесу между деревнями Селиваниха и Покровское. Генерал Белобородов не дал никаких исходных разведданных бригаде. По устным непроверенным сведениям командира танкового батальона 40-й бригады, также входящей в группу Белобородова, этот лес должен был находиться в наших руках»  - сообщают в своем исследовании Владимир Чернов и Галина Грин, ведущий методист музея Великой Отечественной войны 1941-1945 годов  

«-  17 танковый полк,  в составе танков «КВ» = 8, Т-34 = 2, Т-26 = 3, Т-60 = 3 в 3.00 получил задачу сосредоточиться в районе Талица, совместно с мотострелковым пехотным батальоном (МСПБ) захватить Петровское, Дедово не допуская контратак на Хованское. В 6.00 полк пошел в атаку малыми танками в направление Петровское через ПТРов по наведенному мосту, тяжелые танки пошли в обход на Селиваниха. Выйдя на поляну 500 м вост. Селиваниха тяжелые танки попали под сильный артогонь, в результате которого 4 танка «КВ» были выведены из строя и сгорели на месте. Атака легких танков захлебнулась ввиду обстрела Петровское нашей артиллерией. ...Потери: в материальной части  4 танка «КВ» (сгорели) и один танк Т-26. Людей: потери уточняются», - засвидетельствовал начальник штаба 17-й танковой бригады подполковник Кислицын в оперативной сводке бригады за 3 декабря 1941 года.

Как оказалось, этот лес к тому времени был уже занят немецкой артиллерией, вооруженной термитными снарядами, единственным на тот момент оружием, прожигающим броню «Климов Ворошиловых» (КВ). За первые пять минут боя немцы сожгли четыре из восьми тяжелых танков КВ-1, а один, легкий танк Т-26, был подбит своей же артиллерией. Вместе с танками сгорели их экипажи. Среди погибших танкистов было несколько орденоносцев, всего за неделю до своей гибели награжденных командованием за октябрьские бои бригады на Варшавском шоссе.

4 декабря 1941 года, на следующий день после боя за Дедово, подполковник Клыпин был снят с должности командира 17-й танковой бригады и отправлен в тыл, в распоряжение отдела кадров 16-й армии, всего за день до начала советского контрнаступления под Москвой. 

Ни сам Георгий Жуков, ни Афанасий Белобородов, ни другие генералы, комдивы и комбриги, описывая в своих военных мемуарах ход сражения под Москвой не упоминают 17-ю бригаду Клыпина. Все их подвиги приписываются другим частям и соединениям, в состав которых входила 17-я отдельная танковая бригада.

Ни на одном памятнике павшим воинам в тех населенных пунктах, где шли бои с участием этой бригады, не увековечены имена воевавших в ее составе и погибших под Москвой танкистов, разведчиков, стрелков и зенитчиков из 17-й бригады. Хотя известно, что в октябре 1941 года в ходе оборонительных боев бригада понесла довольно крупные потери.

О подвигах бойцов «забытой бригады» до последнего времени не писали статей и книг военные историки. В личном деле Николая Клыпина, которое хранится в Центральном архиве Министерства обороны России в  Подольске есть только те документы, которые касаются его довоенной службы, до 1941 года. В самой военной биографии Николая Клыпина тоже достаточно «белых пятен». В отличие от тех же легендарных подольских курсантов и десантников Ивана Старчака, с которыми в плечом к плечу сражались Николай Клыпин и его танкисты.

Основанием для снятия Клыпина, изначально, стало срочное распоряжение Военного совета Западного фронта (читай: командующего войсками фронта Георгия Жукова) от 4 декабря 1941 года, переданное в штаб бригады по телеграфу. Николай Клыпин сдал командование бригадой полковнику Старкову, покинул часть и направился в тыл ждать нового назначения.

Анализ исторических документов и логика последующих событий, позволяет мне сделать предположение, что от участи «стрелочника» - коя постигла Героя Советского Союза Дмитрия Павлова, Николая Клыпина спасло вмешательство начальника ГАБТУ КА генерал-лейтенанта Я. Федоренко.

12 января 1942 года Николай Клыпин получает очередное звание полковника, к которому его представили еще в бытность командиром 17-й бригады и он назначается командиром резервной 39-й танковой бригады. По крайней мере, в его документах есть запись об этом. Однако к концу января, когда 39-я бригада была отправлена на Северо-Кавказский фронт, командовал ей уже другой командир, подполковник Александр Вахрушев.

А полковник Николай Клыпин, получивший 27 марта 1942 года орден Красного Знамени - за оборонительные бои под Москвой, в июле 1942 года назначается начальником 2-го Саратовского танкового училища и отправляется на Волгу. В ноябре 1942 года он - заместитель начальника Домашевких курсов усовершенствования командного состава (КУКС) для переквалификации командиров-танкистов.

Основной причиной для назначения полковника Клыпина  начальником 2-го Саратовского танкового училища послужила катастрофическая нехватка командиров-танкистов имеющих боевой опыт, практику в вопросах эксплуатации и боевого использования танков, особенно КВ. Для этого нужны  были командиры-танкисты с многолетним опытом службы, имеющих боевой опыт. Всеми этими качествами обладал полковник-танкист Николай Клыпин, который без сомнения мог передать курсантам свой опыт технического обслуживания и боевого применения тяжелых танков КВ в боевых порядках на фронтах ВОВ.

Ведь, в целом, военная подготовка и офицеров, и воентехников для танков КВ к началу войны была, что называется, в зачаточном состоянии, процесс обучения только налаживался. Не будет преувеличением сказать, что к июню 1941 года, в войсках имелось немного полноценно обученных и подготовленных командиров танков КВ. Ведь для того, чтобы обучать людей на КВ, необходимо было иметь преподавателей, которые могли бы это сделать. Помимо этого, необходимы учебные пособия, агрегаты, классы, плакаты, учебники и многое другое, что требуется для изучения и освоения новых боевых машин. Таким образом, к началу ВОВ, процесс подготовки и обучения командного и технического состава для тяжелых танков КВ находился в стадии становления и не мог обеспечить армию соответствующими кадрами в необходимом количестве и с достаточным уровнем знаний.

Поэтому, еще 1 марта 1941 года, начальник ГАБТУ КА генерал-лейтенант Я. Федоренко направил наркому обороны СССР С. Тимошенко предложение по поводу подготовки командных кадров танкистов. Среди прочих мероприятий планировалось четыре училища — Орловское, 2-е Саратовское, Ульяновское и Харьковское — полностью перевести на подготовку лейтенантов и воентехников на средние и тяжелые танки Т-34 и КВ. Где срок обучения курсантов устанавливался в два года.

Но война внесла свои коррективы в вопросы подготовки командиров-танкистов. 

Приказом НКО СССР № 068 от 26 января 1942 года все училища переходили на штаты военного времени и реорганизовывались. Теперь каждое из них готовило только на один тип танка. По новому штату № 017/302 они готовили 2000 курсантов и 200 человек резерва офицерского состава, срок обучения устанавливался в 8 месяцев для командного и 9 для технического состава.

Начальник ГАБТУ КА генерал-лейтенант Я. Федоренко, выявил, что танкистов из-за дефицита машин отправляли в бой в пешем строю. Притом, что Федоренко прикладывал титанические усилия, чтобы наладить производство машин, которые вот-вот придут с заводов на фронт. Но на них будет просто некого посадить. Танкисты, не имевшие опыта сражений в пехоте, массово гибли. Именно Федоренко обратился лично к Сталину, и тот приказал вывести танкистов из боевых порядков пехоты - направить их на танковые заводы. Чтобы те, кто временно оставался без машин, помогали собирать их. Именно благодаря этому решению в августе 1942 года удалось остановить прорыв немцев к Сталинградскому тракторному заводу.

Приказ Народного комиссара обороны СССР Иосифа Сталина от 16 октября 1942 года №325 посвящен урокам и выводам боевого применения танковых и механизированных частей и соединений в самый тяжелый для страны период войны - в 1941-1942 годах. 

Именно этот приказ, по оценке военных историков, стал, по сути, первым «боевым уставом» бронетанковых войск: «Он заложил основы того, что в недалеком будущем станет наставлениями по боевому применению танков. Чтобы танки не отрывались от пехоты, а пехота поддерживала танки. Чтобы артиллерия подготавливала танки в атаку, танки использовали результаты боевой работы артиллерии. Пехота, в свою очередь, поддерживающая танки, занимала захваченные танками рубежи и обеспечивала их последующей обороной. То есть грамотное взаимодействие родов войск».  

Приказ Сталина ключевым образом повлиял на организацию танковых войск, методы и приемы ведения танкового боя. Исправление ошибок первых месяцев войны позволило Красной армии через год, в 1943 году, выиграть танковое сражение на Курской дуге.

В 1942 году во 2-м Саратовском танковом училище, где начальником служил полковник Николай Клыпин, проходил учебу курсантом его младший брат Ефим. 

Однако старые раны, полученные под Малоярославцем Николаем Клыпиным, сказались на его физическом состоянии. Здоровье его резко ухудшилось. 17 марта 1943 года Николай Клыпин, проходя курс лечения на курорте Боровое (ныне поселок Бурабай) в Казахстане, после тяжелой болезни скончался на руках у жены Татьяны в возрасте 34 года. 

С началом войны жена Татьяна и дочь Галина Николая Клыпина сначала эвакуировались из Львова в глубокий тыл. С начала 1942 года жили вместе с ним в Саратове, а в 60-е годы переехали в Москву.

Первоначально Николай Клыпин был похоронен на кладбище города Щукинск Кокчетавской области Казахской ССР (ныне Акмолинской области Республики Казахстан). Старое городское кладбище Щукинска было закрыто в 70-х годах прошлого века. В конце 80-х годов герой был перезахоронен в центральном парке города, где располагается мраморный «Мемориал жертвам Гражданской войны 1919-1921 годов» рядом с братской могилой щукинских коммунаров, казненных белыми мятежниками в местности Гнилая Балка возле Щукинска. 

После окончания училища в 1943 году командир танкового взвода Ефим Клыпин участвовал в знаменитом танковом сражении под Прохоровкой на Курской дуге. В одном из боев с немецкими «Тиграми»  танк Ефима Клыпина был подбит 17.07.1943 г. Сам он спасся, выбравшись с перебитой ногой из горящего танка, получив при этом ожог лица и рук. 

Позже ногу ампутировали и Ефима «комиссовали». После демобилизации Ефим Клыпин вернулся в Улан-Удэ, где рассказал родственникам о своей встрече с братом Николаем в Саратове.

30 сентября 1974 года на Иркутском судоремонтно-судостроительном заводе Министерства речного флота РСФСР был достроен (первоначальное место строительства Пермский судостроительный завод «Кама») и спущен на воду теплоход «Герой Н. Клыпин» (тип ОТА-800, проект 758АМ (Сибирская серия).

Таким образом коллектив Восточно-Сибирского речного пароходства МРФ РСФСР увековечил память своего земляка и коллеги - машиниста парохода Николая Клыпина. Сегодня буксирный теплоход «Герой Н. Клыпин» (порт приписки - речной порт Братск) входит в состав судов ОАО «Восточно-Сибирское речное пароходство» и до сих пор совершает рейсы по Ангаре.

20 марта 1985 года исполком Улан-Удэнского городского Совета народных депутатов своим решением № 65, в год 40-летия Победы в Великой Отечественной войне, переименовал, заштатную улицу 1-я Транспортная, расположенную в районе железнодорожного вокзала, в улицу имени Николая Якимовича Клыпина - первого Героя Советского Союза из нашего города.

Используемый материал: 

 

Ю.Л. Касьянов 

 

 

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии
Регистрация

Войдите в свой аккаунт